ЧЕРНАЯ
ИСТОРИЯ...
"Я
взглянул
окрест меня -
душа моя страданием
человечества
уязвлена
стала".
А.
РАДИЩЕВ.
В
Чаунском
районе тема о
заключенных
практически
не тронутая.
И, как мне
кажется, она
пока
неподъемная.
Об этой теме
вообще
рассказали
только
очевидцы и
пережившие
ужасы ГУЛАГа
Александр
Солженицын и
Варлам
Шаламов,
Евгения
Гинзбург и
Асир Сандлер,
Анатолий
Жигулин и
Зинаида
Лихачева,
Борис Лесняк
и Виктория
Гольдовская,
Валентин Португалов
и Шалва
Цвижба, Франц
Диамант и Валерий
Янковский и
некоторые
другие.
Каждый
в меру своего
художнического
дарования и
своей памяти
поведали нам
о жизни, замкнутой
пятью
буквами,
образовавшими
зловещую,
бросающую
любого
здравомыслящего
человека в
дрожь
аббревиатуру
- ГУЛАГ.
Что
знаем мы о
них, тех, кто
по воле всесильного
и
всепожирающего
беззакония оказался
за колючей
проволокой,
чья жизнь в миг
могла быть
прерванной
из-за
испорченного
настроения
начальства
любого ранга,
кто был брошен
на нары в
бесчеловечные
условия
жизни, наполненные
атмосферой
подлости,
постоянных
унижений? Что
знаем мы о
них? Может
быть, общее
для их всех
безвинных,
сумела выразить
Виктория
Гольдовская
в
пронзительных
строках:
"Час
проходит...
Любой
ценой
Человек
покупает
волю,
Умереть
бы, - но за
стеной,
Застрелили
б, - но в чистом
поле".
Или в
этой фразе,
отбывшего
срок наказания
в лагере на
тогдашнем
прииске "Южный",
а сейчас
карьере
прииска
"Красноармейский"
В.
Янковского,
когда ему
посчастливилось
быть
расконвоированным:
- "Оказывается,
я так отвык
ходить не в
пятерке, без предупреждения
- "шаг влево,
шаг вправо -
стреляю без
предупреждения!",
что первый
день в
недоумении
озирался,
как, неужели
иду один сам
по себе и
могу при
желании
сделать этот
самый шаг
влево или
вправо?".
Или в
этой
откровенной
фразе, не вписывающейся
в ряд других
непременно
сочувственных
фраз, в том
числе и
классиков
нашей
литературы,
произнесенной
В. Шаламовым,
за что, скорее
всего, и не
было так
долго ходу
его лагерной
прозе: "Сотни
тысяч людей,
побывавших в
заключении,
растлены
воровской
"идеологией"
и перестали
быть людьми".
В. Шаламов, на
мой взгляд,
практически
единственный
писатель,
который не
романтизировал
преступный
мир, а
развинчивал
его,
по-своему
спорил с
Виктором
Гюго с его
"положительным"
Жаном
Вальжаном,
Достоевским,
Горьким, Ильфом
и Петровым, с
их
"благородным"
Остапом Вендором...
Попытаемся
и мы
представить
заключенных
в то время в
Певеке. Не
претендуем
на то, что эта
страница
воссоздана в
полном
объеме. Но
задача, за
решение
которой должны
взяться
историки,
если у них
будет желание
и
возможность.
В
периодике,
вплоть до
последнего времени,
упорно и настойчиво
рассказывалось,
будто Певек и
район
развивались
исключительно
энтузиазму
первопроходцев
и их
последователей,
молодежи,
приезжавших
в северные
края по зову
сердца и
комсомольским
путевкам. Не
оспариваю
этот
замечательный
факт и не
пытаюсь
умалить
заслуги
первопроходцев
- романтиков
всех поколений.
Но скажу, что
наряду с ними
в этом краю
побывали
несколько
десятков
тысяч заключенных,
на плечи
которых и
пала вся самая
ломовая
работа.
Известно,
что с 1 января 1939
г. все геологоразведочные
работы на
Чукотке были
переданы
Дальстрою, который
развивался
как
многоотраслевое
хозяйство: с
горной
промышленностью,
транспортом,
связью,
энергетической
и топливной
базой,
снабжением,
торговлей и
т. д. Могущество
Дальстроя
подтверждается
и тем, что кроме
всего он
осуществлял
руководство
партийной и
советской
работой,
здравоохранением,
народным
образованием
и
культурно-просветительской
деятельностью,
был, по сути,
на подведомственной
территории
государством
в
государстве.
В
качестве
основной
рабочей силы
на
предприятиях
Дальстроя
использовались
заключенные,
привезенные
из центральных
районов
страны. Как
утверждает В.
Земсков в
статье
"ГУЛАГ",
опубликованной
в N 7, 1991 г. журнале
"Социологические
исследования",
только на
золотодобыче
в Дальстрое
на 1 сентября 1948
г. было
занято 117359
заключенных...
Насилие и
унижение,
подлость и
коварство,
грубость и
заискивание
перед сильным
- это было в
лагерях
естественной
нормой жизни
сотен тысяч
человек.
Уважение к
личности,
понятие о
справедливости
и доброте здесь
диктовалось
и
прививалось
кулаками и
ножами
паханов и их
прислужников
и вызывало
обратную
реакцию тех,
кто был
призван
Системой
перевоспитывать
этих
"заблудших",
разговор
воспитателей
и
воспитуемых
шел на одном,
понятном им
языке.
Постепенно
этим языком,
вышедшим за
пределы
лагерных зон,
вынуждена
была
овладевать и
та
сотня-другая
вольнонаемных
жителей
Певека и
района,
приехавшая
сюда
добровольно,
с
определенным
духовным
багажом.
Попав же в
особую среду,
вскоре наступал
процесс
таяния этого
багажа, вначале
у родителей,
затем, как
эпидемия, он
обрушивался
на детей. В
такой
атмосфере
вырастало
поколение
новых
духовных
магнатов, которые
пошли в мир,
чтобы, может
быть,
когда-нибудь
взять
реванш...
Во все
годы
Дальстрою
требовалось наращивание
мощностей
горнодобывающих
предприятий.
За счет чего
это сделать,
слабо, в
техническом
плане обеспеченному
Дальстрою?
Практически
единственным
и наиболее
легким было
использование
рабского
труда
десятков
тысяч человек.
Масштабы
этого труда
зависели от
многого: и от
развития
человечества
как вне границ
социалистического
государства,
так и на его
территории,
от чьей-то
подозрительности
и чьих-то
идеологических
изысков,
направленных
против врага,
которого,
если и не
было, то надо
было
придумать.
Выдумщикам
было
разрешено
практически
все, что по их
разумению,
должно
сокрушить
коварного
врага. В конечном
итоге это и
наполняло
практически
дармовой
пищей мышцы
ГУЛАГа,
распластавшего
свои
щупальца по
всей стране,
которые с наибольшей
силой
присосались
к тем местам, где
была
живительная
влага:
золото,
олово, уран и
т. д.
Но
закончилась
Великая
Отечественная
война.
Внешний враг
был разбит.
Страна принялась
за
восстановление
порушенного.
Щупальца
ГУЛАГа с еще
большей
энергией заработали
- сердце
чудовища
требовало
пищи...
Взято
с сайта: www.anadyr.org